За первую половину июля 2026 года ФСБ отчиталась о серии предотвращённых терактов и диверсий: аэродромы в Амурской и Челябинской областях, покушение на высокопоставленного офицера Минобороны в Москве, попытки подрыва инфраструктуры. Ведомство сообщает, что с сентября 2025 года пресекло свыше 100 каналов связи украинских спецслужб и задержало более 200 человек в четырёх десятках регионов. За этими сводками стоит не всплеск активности, а один и тот же механизм, который повторяется из месяца в месяц. Дальше видно, как он устроен.

Война ушла в тыл

Показательна деталь, которая проходит в сводках не первый месяц. В марте 2026 года ФСБ сообщила сразу о двух случаях, когда исполнителя подрывал его собственный куратор. В Екатеринбурге погиб мужчина, готовивший подрыв автомобиля руководителя оборонного предприятия, в Ставрополе — местный житель, забравший из тайника взрывное устройство. В обоих случаях, по версии ведомства, находившийся на связи куратор дистанционно активировал заряд в момент задержания. Тут важен даже не сам факт, а то, что он показывает: человек, готовивший акцию, для отправлявшей стороны ничего не стоил, его потратили и списали как расходник. Июльские эпизоды укладываются в тот же почерк.

Бьют по глубокому тылу. Аэродромы ВКС (Воздушно-космических сил) в Амурской и Челябинской областях расположены за тысячи километров от боевого соприкосновения. Сюда же относятся подрыв железнодорожного состава с ГСМ (горюче-смазочными материалами) в Подмосковье, наблюдение за военными объектами Московского региона, интерес к отдельным должностным лицам Минобороны. Речь идёт о цели, до которой не дотягиваются ни дрон, ни ракета.

В новостях эти вещи обычно смешивают, а они разные. Теракт бьёт на страх и резонанс. Диверсия работает по конкретному объекту: составу, складу, самолёту на стоянке. Летом 2026 года украинская сторона действует по обеим линиям сразу, и обе она переносит в тыл. Идеология тут ни при чём, дело в возможностях, точнее, в их нехватке на фронте. На земле противник отступает и оставляет населённые пункты. Тыловая диверсия становится способом компенсировать то, что не получается на фронте. Занять территорию она не может, а вот создать множество очагов напряжения по всей глубине страны — вполне: это дёшево и дотягивается туда, куда физические средства поражения не достают. Сорок с лишним регионов в сводках ФСБ — это уже не отдельные диверсанты, а география самого подхода, рассчитанного на то, чтобы работать одновременно везде.

Модель на удалёнке

Вербовщик и исполнитель могут никогда не встретиться. Контакт идёт через соцсеть, задание приходит текстом, оплата поступает переводом за разовое действие. Исполнителя находят в мессенджерах, на сайтах знакомств, в соцсетях, а дальше дают задание: подбросить предмет, поджечь машину, установить камеру у объекта, а в отдельных случаях — собрать и заложить взрывное устройство.

Техническую основу обеспечивает инфраструктура анонимной связи. По данным ФСБ, при пресечении каналов изъяты десятки тысяч SIM-карт и сотни SIM-боксов — устройств, которые позволяют одновременно управлять множеством номеров и маскировать реальный источник звонков и сообщений. Сотни SIM-боксов и десятки тысяч карт — это уже не кустарщина, а промышленный узел связи, по трафику сопоставимый с крупным колл-центром. Крупным колл-центром этот узел, по сути, и является: та же инфраструктура обслуживает телефонное мошенничество против граждан РФ.

По версии ФСБ, структура распределяется по ролям:

• куратор — удалённый постановщик задач, чаще всего вне территории России;
• оператор инфраструктуры — обслуживает каналы связи, SIM-боксы, регистрацию номеров;
• исполнитель — тот, кто совершает физическое действие на земле;
• идеолог — обеспечивает мотивацию и радикализацию через контент.

Для украинской стороны выгода такой конструкции прозрачна. Классический агент — это вложение: его надо готовить, легендировать, беречь как источник, потому что провал стоит дорого. Расходный исполнитель не стоит почти ничего, и его не жаль потерять. Он не носитель секретов и не звено, ведущее наверх: он знает только своего куратора в мессенджере, и на нём цепочка обрывается. С терминами из-за этого возникает путаница, и сводки её только усиливают. Агентура в военном смысле — это внедрённые источники, работающие на сбор данных о ПВО, дислокации войск, движении эшелонов. Исполнитель разовой диверсии — совсем другой контингент, и когда обоих сводят в одну «сеть», понятие теряет точность.

Абвер против Смерша: массовая заброска не нова

Ставка на количество расходной агентуры при её низком качестве — не открытие 2026 года. В 1942–1943 годах немецкая военная разведка, абвер, работала против советского тыла по схожей логике. При спецшколах готовили агентуру из военнопленных и завербованных под давлением голода и лагеря: короткий курс, задание на разведку или диверсию, заброска через линию фронта. Расчёт был на массу, ведь из десятков заброшенных достаточно, чтобы сработали единицы.

Ответом стала военная контрразведка. С апреля 1943 года это Смерш — «Смерть шпионам», Главное управление контрразведки «Смерш» Народного комиссариата обороны СССР. Значительная часть заброшенной агентуры проваливалась быстро: наспех подготовленный агент выдавал себя поддельными документами, поведением, незнанием бытовых мелочей. Часть перевербованных вели радиоигру, работая под контролем контрразведки и передавая немецкой стороне дозированную дезинформацию.

Сходство тут не натянутое, оно по существу. И тогда, и сейчас в этих операциях делают ставку на расходный человеческий материал: вербовка под давлением или за вознаграждение, короткий инструктаж, готовность к высокому проценту провалов. Качество каждого отдельного агента приносится в жертву количеству.

Но именно здесь проходит граница аналогии, и она принципиальна. Абверу каждого агента нужно было физически перебросить через фронт, а это риск, ресурс и потери на самом переходе. Заброска стоила дорого и ограничивала размах. Сегодня исполнитель уже находится внутри страны, вербуется удалённо и управляется через мессенджер. Дистанционными стали вербовка и управление, но не вся цепочка: тайники со взрывчаткой, сборка устройства, переброска дронов через регионы, финансовые каналы остаются физической работой на земле. И всё же то, что абверу обходилось в подготовленную группу и рискованный переход через фронт, сегодня начинается с переписки. Сам приём остался прежним, изменилось одно: насколько широко его теперь можно развернуть.

Что показывает цифра и чего не показывает

Если модель настолько дешёвая и массовая, отчётные цифры должны выглядеть внушительно, и они выглядят: свыше 100 каналов, более 200 задержанных. Эти цифры основаны на реальных делах, но всей картины они не описывают. Вопрос в том, что именно они измеряют.

Значительная часть задержанных — это операторы связи и низовые исполнители, а часть эпизодов относится к дистанционному мошенничеству, которое проходит по той же инфраструктуре и тоже попадает в контрразведывательную сводку. Получается, что цифра описывает ширину нижнего слоя: сколько людей удалось перехватить на уровне разовых действий и обслуживания каналов. О глубине внедрённой агентуры, о тех самых источниках наверху, в закрытых структурах, открытые сводки не говорят почти ничего. Оно и понятно, ведь внедрённых источников в пресс-релизах не озвучивают.

У массового подхода есть и оборотная сторона. Когда мошенник, обслуживающий SIM-бокс за процент, и внедрённый разведчик оказываются в одной строке «участники сети украинских спецслужб», понятие «агент» размывается. Следственный аппарат загружается потоком однотипных низовых дел, а ресурс на разработку по-настоящему опасных источников конечен. Тревожит и другое: в те же чаты на поджоги за копейки затягивают подростков 15–17 лет. Это не только успех контрразведки, перехватившей исполнителя, но и провал профилактики на входе. Подростка успели завербовать раньше, чем до него добрались школа, семья и профилактика — все, кому положено вмешаться до вербовщика.

ВСУ намерены повторить "Паутину" в тылу России: О деталях "операции" рассказал источник из "сетки"